Кто выбивал "нужные" показания в застенках ивановского НКВД

Cегодня, 30 октября, – в День политических репрессий - Ivanovonews публикует четвертую часть воспоминаний Михаила Шрейдера, работавшего с 1935 по 1938 в руководстве ивановского НКВД.

Об авторе и первая часть ЗДЕСЬ. 
Предыдущая часть ЗДЕСЬ.

Сразу же после отъезда Стырне в Иваново прибыл назначенный начальником УНКВД Александр Павлович РАДЗИВИЛОВСКИЙ со свитой, состоящей из стенографистки и сотрудников: Александра Викторова, Петра Ряднова и Егора Саламатина.

САЛАМАТИНА я знал по работе в особом отделе Московского военного округа с 1927 года. Тогда он был помощником уполномоченного, считался весьма неспособным (даже тупым) и всегда был на побегушках у начальства. Его больше использовали для добывания поллитровки и закуски, чем по работе.
В Иванове Радзивиловский назначил Саламатина на должность оперативного секретаря УНКВД. Фактически же он являлся одним из палачей, избивавших и истязавших подследственных, а затем расстреливавших их. Из Москвы он уже приехал законченным, совершенно озверевшим садистом.

Александра Викторовича ВИКТОРОВА я ранее никогда не знал, слышал, что он был солдатом русского экспедиционного корпуса во Франции, затем был у белых, после освобождения Крыма, видимо, за какие-то заслуги попал в органы. Вел себя по отношению ко всем сотрудникам в Иванове очень вежливо, отличался спокойствием и хладнокровием. Фактически он выполнял обязанности заместителя начальника УНКВД и был главным инквизитором, палачом и фальсификатором.

Петра РЯДНОВА я не только знал с 1922 года как работника Московского губернского отдела ГПУ, но и рекомендовал его в 1923 году в числе других комсомольцев в члены партии. В 1925 году он ушел из органов и работал где-то в издательстве. Каким образом и когда он снова попал в органы, мне неизвестно, но с Радзивиловским он уже приехал в качестве начальника третьего отдела и тоже, видимо, прошел школу опытного палача - в аппарате УНКВД Московской области он проявил себя достойным проводником кровавых дел Ежова.
В один из первых дней после приезда он зашел ко мне в кабинет «на правах старой дружбы». Я стал расспрашивать его, что же это такое делается в органах и неужели все арестованные действительно являются врагами. Сбивчиво и невразумительно он стал доказывать мне, что никому доверять нельзя, так как повсюду, кругом нас враги, которых надо только бить и бить. Он произвел на меня впечатление не совсем нормального человека, страдающего шпиономанией.

С самим РАДЗИВИЛОВСКИМ и его женой Софьей Борисовной я познакомился в 1925 году в Симферополе. Тогда он только начинал работать в органах и был на небольшой должности. В Москве мы были соседями, и я ближе познакомился с Радзивиловским и его женой, очень любил их сынишку Виктора и часто возился с ним.
В столице началась невероятно быстрая карьера Радзивиловского. Он вообще был умным и способным работником. Попади он в другую организацию и к хорошему руководителю, возможно, он принес бы нашей стране большую пользу. Но судьба распорядилась иначе, и Радзивиловский, постепенно подпадая под влияние карьеристов-ягодовцев, сам пошел по этой линии, в дальнейшем намного опередив своих первых «наставников».
Радзивиловского стали включать в следственные группы по самым важным делам, в частности, он участвовал в следствии по делу Промпартии; он рассказывал, что вел в Москве дело на каких-то крупных работников, содержащихся в Лефортовской тюрьме, и что туда неоднократно приезжали Молотов, Каганович и Маленков и присутствовали на допросах. Приехав в Иваново, Радзивиловский отнесся ко мне как к старому знакомому, довольно дружелюбно, несмотря на то, что стал большим начальником.
Но ежовская годичная школа по фальсификации дел и изготовлению «врагов народа» превратила его в законченного карьериста, не брезговавшего никакими методами и никакими средствами, лишь бы угодить вышестоящим и самому продвигаться к вершинам власти.

После приезда в Иваново Радзивиловского с «компанией» количество арестов руководящих партийных и советских работников резко возросло, а на допросах усилились избиения и пытки, в которых теперь принимали активное участие кроме Юревича «свежие силы» в лице Саламатина, Викторова и Ряднова.
В июле 1937 года в адрес всех секретарей обкомов, крайкомов и начальников УНКВД пришло директивное письмо за подписью секретаря ЦК наркомвнудела Ежова, в котором снова было указано, что работа органов по выкорчевке «врагов народа» проводится слабо, что арестованные «враги народа» содержатся чуть ли не в санаторных условиях.

Постепенно через некоторых сотрудников УНКВД мы узнавали все более и более страшные подробности о «новых методах» ведения следствия.

Однажды вечером я зашел к Радзивиловскому на квартиру и, пользуясь тем, что мы были с ним одни, задал ему наболевший вопрос:
- Саша, неужели ты не боишься ответственности за те избиения и, говорят, даже пытки, которые твои подчиненные применяют к арестованным?
- Ты оторван от органов и не понимаешь политической обстановки, - ответил он мне. - Вот на совещании у Николая Ивановича Ежова он сказал нам, что надо любыми методами добиваться выкорчевывания правотроцкистской нечисти... И посмотри, что делается: когда допрашиваешь по-хорошему, они не признаются, а как только понаддадут им, так сразу и разматываются.
- А где гарантия, что они под пытками не оклевещут себя и других невинных людей?
- Если человек действительно невиновен, он никогда на себя ничего не напишет – рассмеялся он в ответ.

В 1938 году ему пришлось испытать свою «теорию» на собственной шкуре, когда с приходом в Наркомвнудел Берии он был арестован и затем, естественно, расстрелян. Такая участь в конечном итоге постигла многих фальсификаторов и палачей. Поскольку их руками уничтожались невиновные, позднее они сами должны были быть уничтожены как свидетели и исполнители злодеяний.

Несмотря на прямые установки, арестованных избивали и пытали поздно вечером и ночью, когда технических работников в управлении не было, и вслух о методах допросов никто не говорил. (Только несколько месяцев спустя — при Берии, — когда начальником Ивановского УНКВД стал Журавлев, избиения и пытки применялись уже вполне открыто, следователи и их подручные ходили из своих кабинетов в камеры и по коридорам в любое время дня с резиновыми дубинками в руках.)

В 1937 году мы с женой и малышами выехали на дачу в поселок Ломы, в 18 километрах от Иванова - мы получили бревенчатую избушку с печкой.
Такие же избушки, разбросанные по лесу на некотором расстоянии одна от другой, без всяких заборчиков, занимали почти все ответственные партийные и советские работники Иванова.
Исключение составляли лишь дача Носова и бывшая дача Агеева, представляющие собой двухэтажные дома, выгороженные из общей территории заборчиками. Дача Агеева стояла пустой. (Позднее туда временно въехала семья нового начальника УНКВД Радзивиловского)

В соседней с нами избушке в Ломах жил с женой и сыном-подростком заведующий облторготделом Б. Б.Борисов.
Борисов был незаменимым работником по части снабжения. Очень многие строительные материалы, промтовары и продукты питания были остродефицитны. Борисов же ухитрялся доставать все, что требовалось для областных организаций. Снабженческие таланты Борисова ценили в обкоме и облисполкоме, но тем не менее Носов позволял себе по отношению к нему пренебрежительное отношение. Не помню, от кого я слышал о том, что на одном из заседаний обкома, когда решался вопрос о каком-то очень дефицитном и необходимом для области продукте или товаре, Носов небрежно бросил:
- Это наш областной жулик достанет!

И первым из ответственных работников, проживающих рядом с нами в дачном поселке Ломы, после приезда Радзивиловского был арестован завоблторгом Борисов.
Наутро после ареста мужа его жена ходила вокруг дачи, собирая вещи, накрывшись с головой каким-то одеялом. Оказаться в те дни женой «врага народа» было великим позором. Кажется, Борисова с сыном успела уехать из Иванова. Тогда еще не было указания арестовывать вместе с мужьями и жен.
Когда после ареста Борисова было объявлено, что он «троцкист», я отнесся к этому сообщению с большим сомнением, так как знал, что Борисов исполнительный служака и не особенно политически развит.

Примерно в этот же период мы как-то под вечер прогуливались с Николаем Добродицким по нашему дачному поселку. Возле одной из дач мы увидели девочку лет семи, дочку члена бюро обкома, старого большевика, председателя облпотребсоюза Александра Сергеевича Серова, в прошлом члена коллегии Ярославской губернской ЧК.
Увидев девочку, Николай Иванович сказал:
- Вот, бедная девочка, играет и не знает, что час тому назад арестовали ее отца, которого, возможно, уже пытают. Его взяли по модному диагнозу, как «врага народа». Я его мало знаю, но, сталкиваясь с ним два-три раза, вынес о нем самое хорошее впечатление.
Я был поражен.
- Но раз он не виновен ни в чем, его должны освободить, - возразил я.
- Эх, Михаил Павлович, как вы наивны и как должны быть счастливы, что работаете в милиции и не знаете, что творится на нашей грязной кухне.

Добродицкий очень недолгое время оставался заместителем Радзивиловского. Вскоре его отозвали в Москву, затем направили в Караганду.

ЧИТАЙТЕ на нашем сайте пятую часть воспоминаний
Как Каганович провел в Иванове в 1937 разгромный пленум обкома КПСС
Из Иванова Каганович звонил Сталину и докладывал ему о количестве арестованных